Летом у группы «Ундервуд» в Крыму несколько концертов. Мы решили встретиться с двумя её лидерами — Максимом и Володей — и поговорить ни о чём особенно, а так — «за жизнь». Начали с одного бестактного вопроса к обоим, а дальше беседе текла так, как ей захотелось.

Максим, в этом году группе уже 22 года, то есть «официальное совершеннолетие» позади. Каким вы ощущаете возраст группы?

— Я думаю, в этом вопросе нужна адекватность, поскольку статистика даёт жёсткие факты, – 80 процентов музыкальных хитов написано до 35-ти лет. Мы всё это осознаем, но что делать, если жить дальше хочется, играть дальше хочется? Ну, конечно же, – писать! Но, кстати, есть такое, что очень актуально сейчас для многих российских музыкантов: качество выступления, качество шоу. И это мастерство, конечно же, приходит с годами. Вот здесь мы стараемся улучшаться, делать концерты, сопоставимые с шоу, и совершенству здесь предела нет.

«Публику интересует становишься ли ты мужчиной»

То есть “взрослость” вы набрали.

— Однозначно. Мы пришли в музыкальный бизнес, когда нам было по тридцать лет, и продержались в нем уже пятнадцать.

А публику интересует, сколько лет музыканту?

— Особо нет. Бон Джови как был самым собирающим концерты в США, так и остался: поджарый, сухощавый. Публику интересует, становишься ли ты мужчиной или все тем же юношей себя мнишь. Но есть ещё и такая тривиальная вещь – твоя аудитория взрослеет вместе с тобой. И, когда ты транслируешь в творчество свое собственное движение от рождения к смерти, ты отображаешь и возраст, и путь, и переживания своей аудитории. А потом вдруг, неожиданно присоединяются новые люди: на недавнем концерте в Москве около четверти аудитории были молодые люди лет двадцати.

«Ундервуд» — это ощущение бесшабашного, пофигистического и жизнеутверждающе-крымского праздника-протеста. Не знаю, как еще описать это ощущение?

– Группа наша «островная». Возникла она, когда люди ощущали себя оторванными, дрейфующими на какой-то льдине – тогда ведь начался большой геополитический ледоход. Вспомните середину 90-х. И эта попытка замкнуться на самих себе и подключиться к солнечному порталу Крыма, его гедонистической компоненте, климатическому, портвейновому, юношескому – это всё было попыткой сохраниться. Тогда ведь всё исчезало, всё превращалось в дым истории. Невозможно было эти перемены “пощупать”, происходил катаклизм, на глазах исчезала прежняя страна, люди уезжали в другие миры, и “Ундервуд” был тем, во что мы вцепились и благодаря чему себя не потеряли.

В прямом смысле?

— Ну да, у меня самого был шанс уехать в Германию. Это было связано с моим братом — родители очень хотели, чтобы я уехал к нему. Он уже 25 лет как житель Нюрнберга, а меня удержал “Ундервуд”: понял, что вне языковой среды и в другой стране я не смогу находиться. Гораздо хуже буду и чувствовать себя и развиваться “там”, чем здесь.

А вы понимали, что стали неким «кодом» к крымскому характеру?

— Конечно, не понимали, передаем ли мы «культурный код» Крыма или не передаем: просто писали, пели и не останавливались. Так же как наши крымские художники, такие как великолепный Воцмуш и метафизичный Митя Кравцов, или как неутомимый и всеми любимый гитарист-виртуоз Энвер Измайлов. И “Ундервуд”, по-моему, гораздо ближе к художникам, поэтам, актерам, чем к музыкантам рок-революции эпохи 80-90х. Мы действовали из интуиции и чувствовали, что небеса нас не оставляют.

А вот, кстати, о рок-традиции и ее гуманизме. Ты сказал как-то, что с появлением рок-музыки человечеством перестали управлять только военные. Как думаешь, в Крыму, в этом месте гуманизма и тусовки, возможен Вудсток?

— Думаю, что нет. Потому что в Крыму уже состоялся свой Вудсток – это Казантип. Он соответствовал времени, тенденциям, степени раскрепощённости. Вудсток 60-х – это протест против системы и базовых её воинственных традиций. А наш случай с Казантипом это… знаете… смесь новой музыки коммерции и чего-то модного. Это тенденция, завладевшая миром с приходом электронщиков. И то, что происходило на Бали, Гоа, Ибице – всё это такие государства, существующие вполне стабильно в отличие от полных «любви и цветов» фестивалей 60-х, которые существовали не более недели. Что сейчас будет, мы не знаем. Нужна ли сейчас вообще эта культурная анархия? Существует тренд нового консерватизма: всем нравится качественная бодрая музыка, минимум эксперимента, максимум «красивости». Это большей частью результат господства «формат»а радио и телевидения. Приученность к скуке.

Максим готовит плов для родных в Крыму

Тогда из нескучного: у тебя была идея открыть чебуречную «Евровидение» в Крыму. Что это?

— Я очень порадовался за крымско-татарско-татарский народ, и за его представительницу, которая поучаствовала на Евровидении и выиграла. С точки зрения креатива, эту идею ни в коем случае нельзя бросать: сделать чебуречную «Евровидение», повесить в ней телевизионные панели и крутить концерты Евровидения разных лет! Такая концепция: крымские татары могут быть модными, им тоже принадлежит 21 век, у них, а значит и у нас, всех крымчан, есть новые герои. Как хотите, но это может состояться и это нужно обязательно поддержать, не смотря на известную политизацию.

Да это ж всё равно, как напротив ресторана «Пушкин» поставить рюмочную «Дантес»!

— Нет, я не согласен. Вообще, я не считаю, что это идея какая-то скабрезная. Это не должно быть чем-то околоскандальным. В творческой среде крымско-татарского народа существует такая величина как Энвер Измайлов, великолепные инструменталисты такие как Айдер Биллялов — барабанщик с которым мы прошли часть нашего творческого пути.

Эти крымчане многое объясняют о Крыме.

— Крым велик! Он восхитителен! Он уникален! Он музыкален! Он ждёт.

«Правильно поющий человек получает от пения удовольствие, он расслабляется и кайфует»

А каким ощущаешь возраст группы ты, Володя? Были кризисы роста?

— Лично я живу от альбома к альбому. И когда мы делаем новый альбом, я не могу и не хочу слушать предыдущие. Мало того, я их вообще не слушаю. Мне кажется, в этом кризиса нет, а есть развитие. Что касается кризиса в группе и тому подобных вещей, то это неизбежность, так как имеется в виду прежде всего кризис межличностных и профессиональных отношений внутри группы. Мужская рок-группа — это очень серьёзное испытание для силы воли и психики. Но, мне кажется, в женских поп-группах ещё хуже. Они наверно просто волосы должны рвать на голове друг у друга. Однако есть разумный выход — компромисс. К этому выходу не прибегают эгоисты, поэтому рок-группы иногда распадаются.

А протест против самих себя, по серьёзному, — случается? Как это проходит в творческой команде? И как это лечится?

— Случается. Когда ты понимаешь, что ты это уже делал, по этой дорожке уже ходил и на эти грабли уже наступал. Но это есть в любом виде человеческой деятельности. Когда устаёшь от самого себя, лучший выход – обратная связь. Есть же родные, близкие, друзья, коллеги, которые могут тебе сказать продолжать ли тебе пользоваться парфюмом Abercrombie&Fitch и писать ли опять песни со словом «ангел».

Ты однажды сравнил «Ленинград» с супермаркетом, а «Ундервуд» с бутиком. А что, собственно, «бутик» для музыканта?

— Это бережное отношение к материалу. Я уважаю смелых, трудолюбивых и быстрых людей, выпускающих каждый день по клипу, но лично я придирчиво отношусь к новым песням. Я покупаю продукты в супермаркете, мне нравится. Там почти всегда весело и задорно. Особенно в отделе крепкого алкоголя. Но в супермаркете есть и доширак и заплесневевшие лавровые листы. Слава героям шоу-бизнеса!

Этим летом «Ундервуд» выступает на нескольких крымских площадках, —где?

— 16-го июля у нас фестиваль в Балаклаве, называется «Экстрим-фест», 22-го и 23-го июля мы выступаем в Коктебеле и 5-го августа мы опять на «Экстрим-фесте».

А какие места в Крыму ощущаются «своими»?

— Таких места в Крыму два. Первое – это Ялта. Причём я отчаянный любитель Ялты в межсезонье и особенно зимой. Как сказал про осень Пушкин Александр «Мне нравится она,
как, вероятно, вам чахоточная дева», так и я могу сказать, но о Ялте. Этот город – такой маленький милый провинциальный раёк, смотрящий на весь остальной Крым и мир через линзы чеховского пенсне. Он пока не испорчен олимпиадами и транспортными кольцами, в нём есть свежий запах моря и старые армянские церкви. Это надо ценить. Второе место — «Шанти-камп» — лагерь в горах, созданный нашим другом Олегом Бацких, чуть выше Куйбышево и Новоульяновки. В «Шанти-кампе» я стараюсь бывать регулярно, заниматься йогой, или медитировать или просто отдыхать. Этот лагерь познакомил меня со многими достойными и мудрыми людьми. Если встретить в 6 утра рассвет, а потом умыться холодной водой и поесть на завтрак татарской кашки, то жизнь повернётся к тебе лицом.

Татарская кашка?..

— Я очень люблю татарскую кухню. Крымские татары готовят невероятно вкусно. Они, как все восточные люди, делают блюда на глазок, но с пониманием и на медленном огне. Я не отказываю себе в удовольствии заглянуть в татарский ресторан и съесть баранью шурпу. Кроме того, я люблю всё, что связано с зеленью и лепёшками. Вроде всё просто, а подход у каждого свой. Ну и не могу не похвалить продукцию прекрасного крымского винодела Павла Швеца. Его вина абсолютно не уступают лучшим европейским образцам жанра.

Согласна. Швец прекрасен. Но иногда кажется, что Крым по части маркетинга нарочно проваливает некоторые начинания.

— Ну это не Крым проваливает, а люди. У Крыма как раз всё хорошо. А людей нужно объединять. Желательно вокруг одной сверхценной идеи. Нужен такой крымский Махатма, добрый, решительный и дальновидный. Ну и чтоб воровал поменьше. А то в России, когда пилится госбюджет, 99 процентов территории для метафизики.

То есть в итоге мы говорим о гармоничной личности? Тогда в чем секрет гармонии?

— Сонатный задор Моцарта и диссонансные эскапады Шостаковича — это разные виды красоты, но это всё гармония. Поэтому каждый понимает её по-своему. Я встречал гармоничных людей, они улыбались. Гармония — это устойчивое сочетание неустойчивых ступеней. Этого добиться нелегко. Утренний кофе и Барсик под рукой здесь точно не помогут. Над этим нужно работать, как над вокалом. Правильно поющий человек получает от пения удовольствие, он расслабляется и кайфует. И это правильно. Так придумал Бог.

У тебя есть рецепы, способный реанимировать изнурённый организм трудоголика и метросексуала?

— Был бы я помоложе, с удовольствием порекомендовал бы вам алкоголь, но боюсь, что это не самое лучшее средство для изнурённого трудоголика. Рыбалка хороша весьма, а также бильярд и медитация. Вообще-то весь фокус отдыха в переключении внимания. Я, например, захожу в метро и начинаю внимательно рассматривать людей. Во что они одеты и почему. Это очень занимательно. Такая, знаете, фэшн-дедукция. По крайней мере, это интересней, чем уткнуться шнобелем в соцсети. В этот момент я отдыхаю.

КрымАэроГид